О пользе изучения Плеханова

Блоггерша blau-kraehe (Синяя Ворона) написала пост об ошибках, которые, по её мнению, были совершены послесталинским руководством СССР и в итоге привели к восстановлению капитализма; в планах её также написать альтернативную историю, в которой, по всей вероятности, к власти придут правильные товарищи, которые не совершат ошибок и построят коммунизм. У меня есть известные сомнения в том, что сочинения альтернативки на тему "как надо" - это лучший способ анализа причин краха советской системы; я предпочитаю использовать для этой цели марксизм. Но о собственно Советском Союзе - в другой раз, сейчас взглянём на сам текст blau-kraehe, подход которого крайне характерен для мышления очень многих левых, особенно в отношении советских проблем.

Итак, в чём причина всех бед? В том, что руководство совершило ошибки:

«Сейчас очевидно, что руководителями партии и Советов, авангардом то есть. были допущены фатальные, непоправимые ошибки. Ошибки случались и до 1956-57 года, но они не стали фатальными, их удавалось исправлять, или же их последствия не были абсолютно гибельными. После же этого момента куда ни ткни - все рассыпается, все валится, все становится только хуже»

Почему оно их совершило? Из-за непонимания:

«Я думаю, что все это были именно ошибки, обусловленные полным непониманием происходящего, непониманием ситуации. Конечно, были те, кто понимал - но они после определенных событий к решениям на высоком уровне не допускались.
Все дело в том, что начиная с Революции, большинству руководителей СССР было достаточно очевидно: строится совершенно новое общество, имеющее крайне мало общего с прежним. <...>
Начиная же с момента Перелома это понимание исчезает. То есть вообще исчезает понимание того, что в СССР строится какой-то новый, иной мир.»

«...вот отсутствие марксистского анализа и привело к ситуации, когда руководители стали мыслить простыми житейскими категориями: вроде бы "у них лучше", так давайте сделаем "как у них".»

И тут возникают вопросы. Куда и каким волшебным образом исчезло понимание? Почему поголовное обучение в советских школах с мощным марксистским уклоном их программ такого понимания не дало? Почему это понимание не усвоило громадное число людей, прошедших советские вузы, где марксизм изучался подробно и глубоко? Почему в неграмотной царской России к власти пришли грамотные марксисты, а в государстве с массовым образованием и марксизмом в качестве государственной идеологии грамотных марксистов или не было, или она были, но уже не имели власти?

Подобные вопросы не мной впервые заданы, и подробные ответы на на них даны уже очень давно, но, к сожалению, не всем левым известны.

«Как ни несомненно в указанных случаях действие личных особенностей, не менее несомненно и то, что оно могло совершиться лишь при данных общественных условиях. После сражения при Росбахе французы страшно негодовали на покровительницу Субиза. Она каждый день получала множество анонимных писем, полных угроз и оскорблений. Это очень сильно волновало г-жу Помпадур; она стала страдать бессонницей. Но она всё-таки продолжала поддерживать Субиза. В 1762 г. она, заметив ему в одном из своих писем, что он не оправдал возложенных на него надежд, прибавляла: «не бойтесь, однако, ничего, я позабочусь о ваших интересах и постараюсь примирить вас с королём». Как видите, она не уступила общественному мнению. Почему же не уступила? Вероятно, потому, что тогдашнее французское общество не имело возможности принудить её к уступкам. А почему же тогдашнее французское общество не могло сделать этого? Ему препятствовала в этом его организация, которая, в свою очередь, зависела от соотношения тогдашних общественных сил во Франции. Следовательно, соотношением этих сил и объясняется в последнем счёте то обстоятельство, что характер Людовика XV и прихоти его фавориток могли иметь такое печальное влияние на судьбу Франции. Ведь если бы слабостью по отношению к женскому полу отличался не король, а какой-нибудь королевский повар или конюх, то она не имела бы никакого исторического значения. Ясно, что дело тут не в слабости, а в общественном положении лица, страдающего ею. Читатель понимает, что эти рассуждения могут быть применены и ко всем другим вышеприведённым примерам. В этих рассуждениях нужно лишь изменить то, что подлежит изменению, например вместо Франции поставить Россию, вместо Субиза — Бутурлина и т. д. Поэтому мы не будем повторять их.

Выходит, что личности благодаря данным особенностям своего характера могут влиять на судьбу общества. Иногда их влияние бывает даже очень значительно, но как самая возможность подобного влияния, так и размеры его определяются организацией общества, соотношением его сил. Характер личности является «фактором» общественного развития лишь там, лишь тогда и лишь постольку, где, когда и поскольку ей позволяют это общественные отношения.

Нам могут заметить, что размеры личного влияния зависят также и от талантов личности. Мы согласимся с этим. Но личность может проявить свои таланты только тогда, когда она займёт необходимое для этого положение в обществе. Почему судьба Франции могла оказаться в руках человека, лишённого всякой способности и охоты к общественному служению? Потому что такова была её общественная организация. Этой организацией и определяются в каждое данное время те роли, — а следовательно, и то общественное значение, — которые могут выпасть на долю даровитых или бездарных личностей.»

Итак, марксистский взгляд на историю состоит в том, что возможности отдельных лиц влиять на развитие общества обусловлены общественной организацией и соотношением общественных сил. Если Ворона таки напишет свою альтернативку, то для её достоверности мало будет заменить не понимающего марксизма Хрущева на Молотова или ещё какого идейно-правильного вождя, надо будет ещё и изменить огранизацию общества и соотношение сил в нём, то есть заменить Советский Союз 50-х годов на какое-то другое, в истории не существовавшее общество. В этом воображаемом обществе можно без проблем вообразить и строительство коммунизма, но я затрудняюсь понять, как такой полёт воображения поможет разобраться в той бренной реальности, которая дана нам в ощущениях.

Впрочем, Синяя Ворона не только говорит об ошибках от непонимания, но и пытается проанализировать причины, это непонимание породившие.

«СССР существовал не в вакууме, информация о жизни в зарубежных странах доходила, причем в первую очередь и в наиболее полном объеме она доходила до руководства страны.
И вот постепенно элитой начали овладевать следующие идеи (причем элитой как антисоветской - тут с самого начала все было ясно, так и собственно советской):
- Социализм, капитализм, какая в попу разница? Самое главное - это "как живет простой человек"(варианты - как развивается наука и техника, как вообще идет развитие).
- Раз у них там получается лучше, значит, надо не мудрить, а просто взять да и сделать "как у них". Не, ну так сразу не получится, конечно. Система же другая совсем. Но наверное, ошибочная система, раз у них (якобы) все уже прямо живут в загородных коттеджах с неработающими женами, а наши-то работяги даже некоторые еще в бараках (у них тоже есть в бараках, конечно или даже вообще бездомные - но это они сами виноваты, неэффективные лентяи).
То есть "прогнила вся система", надо менять. Постепенно. Вводить какие-то элементы, похожие на капиталистические "эффективные". Хозрасчет, например. Ориентация предприятий на прибыль. Постепенное встраивание в систему мировой торговли, специализация на вывозе сырья.»

«Скорее всего, все это делалось из искреннего убеждения: раз "у них лучше получается" (получалось ли лучше - другой вопрос, важно, что все были в этом убеждены), то и надо сделать "как у них".»

«К моменту моего взросления, к концу 80х это было общее народное убеждение, которое как-то носилось в воздухе. Причем не так,что люди"хотели капитализма", упаси боже. Нет, капитализм - это плохо! А вот "эффективные хозяева", "хозрасчет", конкуренция, рынок - это хорошо. Общим было убеждение, что "там у них" живут, несомненно лучше. И что у нас так-то уж плохо, так плохо, что прямо дальше некуда. "Перемен требуют наши сердца". Нет. конечно, были и здравомыслящие люди, их было даже, наверное, большинство. Но удельный вес "желающих перемен" все рос. И ведь об этом все громче говорили с экранов и в газетах - плоскими шуточками юмористов, прозрачными намеками на то. что "и так всем ясно".»

Кажется, пришла пора поправить Маркса: сознание определяется не общественным бытием, а информацией, которая доходит до элиты. Хорошо ещё, что не зловредной пропагандой вражеских "голосов". Впрочем, дело тут не только в том, что мнения элиты определяются получаемой ей информацией (в том числе и из других стран) и потом влияют на страну, но и в том, что само население страны хочет капитализма. Прокапиталистические мнения элиты влияют на страну, а желание буржуазных перемен в стране влияет на мнения. Что-то мне это напоминает.

«Если идеи всякого данного человека определяются окружающей его средой, то идеи человечества, в их историческом развитии, определяются развитием общественной среды, историей общественных отношений. Следовательно, если бы мы задумали нарисовать картину «прогресса человеческого разума» и если бы мы не ограничились при этом вопросом — «как?» (как именно совершалось историческое движение разума?), а поставили себе совершенно естественный вопрос — «почему?» (почему же совершалось оно именно так, а не иначе?), то мы должны были бы начать с истории среды, с истории развития общественных отношений. Центр тяжести исследования перенёсся бы, таким образом, по крайней мере на первых порах, в сторону исследования законов общественного развития. Французские материалисты вплотную подошли к этой задаче, но не сумели не только разрешить её, а даже правильно поставить.

Когда у них заходила речь об историческом развитии человечества, они забывали свой сенсуалистический взгляд на «человека» вообще и, подобно всем «просветителям» того времени, твердили, что мир (т. е. общественные отношения людей) управляется мнениями (c'est l'opinion qui gouverne le monde). В этом заключается коренное противоречие, которым страдал материализм XVIII века и которое, в рассуждениях его сторонников, распадалось на целый ряд второстепенных, производных противоречий, подобно тому как банковский билет разменивается на мелкую монету.

Положение. Человек, со всеми своими мнениями, есть плод среды и преимущественно общественной среды. Это неизбежный вывод из основного положения Локка: по innate principles, нет врождённых идей.

Противоположение. Среда, со всеми своими свойствами, есть плод мнений. Это — неизбежный вывод из основного положения исторической философии французских материалистов: c'est l'opinion qui gouverne le monde (мир управляется мнениями. — Ред.).»

«...мы приходим к тому общему выводу, что государственное устройство обусловливается нравами, нравы же — государственным устройством. Но ведь это противоречивый вывод. Вероятно, мы пришли к нему вследствие ошибочности того или другого из наших положений. Какого же именно? Ломайте себе голову, сколько хотите, вы не откроете неправильности ни в том, ни в другом; они оба безупречны, так как действительно нравы каждого данного народа влияют на его государственное устройство и в этом смысле являются его причиной, а с другой стороны, они обусловливаются государственным устройством и в этом смысле оказываются его следствием. Где же выход? Обыкновенно в такого рода вопросах люди довольствуются открытием взаимодействия: нравы влияют на конституцию, конституция на нравы, — всё становится ясно, как божий день, а люди, не удовлетворяющиеся подобной ясностью, обнаруживают достойную всякого порицания склонность к односторонности. Так рассуждает у нас в настоящее время почти вся наша интеллигенция. Она смотрит на общественную жизнь с точки зрения взаимодействия: каждая сторона жизни влияет на все остальные и, в свою очередь, испытывает влияние всех остальных. Только такой взгляд и достоин мыслящего «социолога», а кто, подобно марксистам, допытывается каких-то более глубоких причин общественного развития, тот просто не видит, до какой степени сложна общественная жизнь.»

«Чтобы разделаться с этой путаницей, мы должны найти тот исторический фактор, который произвёл и нравы данного народа и его государственное устройство, а тем создал и самую возможность их взаимодействия. Бели мы найдём такой фактор, мы откроем искомую правильную точку зрения, и тогда мы без всякого труда разрешим смущающее нас противоречие.

В применении к коренному противоречию французского материализма это означает вот что: очень ошибались французские материалисты, когда, противореча своему обычному взгляду на историю, они говорили, что идеи не значат ничего, так как среда значит всё. Не менее ошибочен и этот обычный взгляд их на историю (c'est l'opinion qui gouverne le monde) (мир управляется мнениями. — Ред.), объявляющий мнения главной, основной причиной существования всякой данной общественной среды. Между мнениями и средой существует несомненное взаимодействие. Но научное исследование не может остановиться на признании этого взаимодействия, так как взаимодействие далеко не объясняет нам общественных явлений. Чтобы понять историю человечества, т. е. в данном случае историю его мнений, с одной стороны, и историю тех общественных отношений, через которые оно прошло в своём развитии, с другой, — надо возвыситься над точкой зрения взаимодействия, надо открыть, если это возможно, тот фактор, который определяет собою и развитие общественной среды, и развитие мнений. Задача общественной науки XIX века заключалась именно в открытии этого фактора.»

Потом начинается самое интересное - французские историки времён Реставрации, утописты, немецкие философы и собственно Маркс с Энгельсом.

Читайте классиков. Читайте Плеханова. Это полезно, иначе придётся анализировать общественую действительность с помощью теорий XVIII века, преодолённых в веке XIX-м.

Про Убер

Мой комментарий у Анлаза:

Традиционные таксисты - это типичная мелкая буржуазия. Иногда частники, лично владеющие всем, что нужно для их работы - машиной, умением её водить, знанием города. Иногда машина арендуется, но таксист всё равно остаётся мелким буржуа, поскольку он всё равно не продаёт рабочую силу, а работает достаточно самостоятельно; кладёт в карман столько, сколько сумеет заработать, а не столько, сколько хозяин выделит ему для поддержания работоспособности. Таксисты, которые трудятся на правах обычных наёмных работников - редкость.

Мелкобуржуазные таксисты как правило объединяются в подобие цехов, порой явно требуя приобретения лиценции, то есть закрывая путь для чужаков. Благодаря цеховой организации им удаётся контролировать рынок и порой завышать расценки.

Проблема традиционных такси - в плохой связи между клиентом и таксистами. Труднее всего приходится частникам-одиночкам, которые вынуждены полагаться на случай. Организованные таксисты контролируют места повышенного спроса типа вокзалов и аэропортов, а также имеют организационные центры, координирующие их работу и позволяющие вызывать такси; однако работает это не всегда хорошо и к тому же обычно включено в структуры таксистского цеха с их искусственными ограничениями рынка и завышением цен.

Убер тут выполняет две роли. Во-первых он сильно упрощает и удешевляет организацию и коммуникацию - такси можно вызвать через мобильное приложение, содержать специальные координационные центры в каждом городе не нужно, а приложение, разрабатываемое сразу в рассчёте на большое количество людей, оказывается удельно очень дешёвым. Во-вторых он легко включает в свою работу и связывает с клиентами одиночек, в том числе и тех, кто извозом не зарабатывает, а только подрабатывает. Стало быть, предложение на рынке растёт, а старые таксисты с их цеховыми привелегиями и завышенными ценами оказываются обойдены. И именно рост предложения за счёт частников-одиночек, а вовсе не рост нагрузки на машины объясняет более низкие цены. Правда, отказ от цеховой организации как всегда имеет и обратную сторону - старые таксисты работали пусть и по завышенным, но фиксированным расценкам; Убер же позволяет повышать цены при росте спроса.

В общем, обычная история - крупный капитал благодаря централизации и ведению бизнеса в большом масштабе подмял под себя мелких частников. Ситуация имеет известное сходство со старой рассеянной мануфактурой, где мелкие ремесленники тоже работали у себя в мастерских, но их связь с рынком находилась под контролем более крупного капитала. Крупный же капитал, захватив рынок, уже готовится извлекать выгоду из монопольного положения, - как минимум в России, где на днях Убер объединился с главным конкурентом - Яндекс-такси.

В экс-СССР мелкая буржуазия - главный оплот реакции и отсталости, и её переход под контроль крупного капитала можно было бы признать прогрессивной мерой, не говоря уже об упразднении явно архаичных цеховых привилегий. Но тут есть и обратная сторона - Убер, привлекая частников, мелкую буржуазию дополнительно плодит - пусть даже и в зависимой форме. Более того, доступность Убера бьёт по общественному транспорту, а возможность подрабатывать водителем в Убере служит дополнительным аргументом в пользу покупки машины.

Путин, Корбин и мерзости социал-демократии

Мой комментарий у Коммари:

Я прекрасно знаю, что справа господину Путину очень много славных кандидатур при желании найдется. От Кудрина и Медведева до Сережек Шойгу и Иванова.

Мне вот только крайне грустно, что слева нет ни одной.

Путин такой же правый, как и прочая компашка. Но он - один из немногих в России публичных политиков и единственный, ориентированный на большинство. Он просто не может не делать реверансов влево, если хочет сохранить популярность.

Вот в Англии Корбин есть

Корбин - это такой английский Зю, карманная оппозиция Ея Величества. Тридцать лет сидел в парламенте, говорил правильные слова и ничего толком не делал, только демонстрировал для публики, что у лейбористов есть левое крыло. С той же целью показать "смотрите, у нас есть и альтернатива слева" был выдвинут кандидатом в лидеры партии и неожиданно победил - рядовые лейбористы тонких комбинаций не поняли и проголосовали за него всерьёз. Но те, кто его выдвигал, конечно, не ошиблись, знали они, что человек свой. И когда Корбин, много лет отчаянно критиковавший ЕС, получил реальное влияние и реальную возможность бороться с ним, он начал вместо этого агитировать против Брекзита.

Дополнение:

В этом и состоит принципиальное разногласие настоящих левых с буржуазными социал-демократами. Дело не в том, что социал-демократы настроены на компромисс с буржуазией, а радикальные левые непременно хотят революции. Нет, коль скоро реальных перспектив прихода левых к власти и попыток построения коммунизма нет - а их нет прямо сейчас и не было в большинстве стран и большу часть времени - левые вполне готовы идти на компромиссы и временно довольствоваться частичным уступками буржуазии, раз уж ни на что большее нет сил*.

Однако за любым компромиссом стоит реальная борьба классов, и если буржуазия делает уступки левым, это значит, что трудящиеся массы силой выбили из неё эти уступки. И именно тут проявляется предательство эсдеков: вместо того, чтобы выбить из буржуазии столько, сколько возможно при текущем раскладе сил, они под разговоры о компромиссах сливают протест и делают всё возможное, чтобы он прошёл впустую и чтобы массы не получили даже того, что обстоятельства позволяют им получить. Протест сравнительно слаб - они сольют его целиком, протест сильнее - они кое-что выторгуют и поставят это себе в заслугу, хотя без этих добреньких посредников из ситуации можно было бы выжать гораздо больше.

В Греции Ципрас пришёл к власти на волне массовых протестов и массового недовольства неолибералами - и предал протестующих, согласившись на ещё более людоедский вариант неолиберальных реформ. В Англии массы были недовольны - и получили Корбина, так что вместо атаки на Евросоюз слева неожиданно случилась его поддержка из номинально-левого лагеря.

Эту механику буржуазной политики, в которой непримиримые, казалось бы, враги на самом деле всего лишь разыгрывают хорошего и плохого полицейских в рамках общей для них структуры, и в подходящий момент "хорошие" могут легко стать плохими и наоборот, важно понимать именно сейчас. Капитализму худо, он скачет из одного кризиса в другой, а недовольство масс растёт и в за счёт ослабления капитализма у них появляются шансы на успех. Тут-то и поднимаются наверх всевозможные радетели за народное благо, которые пытаются подчинить себе протест и направить его в максимально безвредное для буржуазии русло. И по мере усиления кризиса капитализма их будет появляться всё больше и больше, так что массам, если хотят чего-то по-настоящему добиться, стоит остерегаться этой уловки.

* При этом открыто заявлять о готовности к компромиссу ещё до начала переговоров значит автоматически ухудшать свои позиции.

Катарский конфликт

Конфликт Катара с другими нефтяными монархиями Персидского залива, который возник как будто из ничего и за несколько дней дошёл до полного разрыва дипломатических отношений, показывает, как плохо чувствует себя современный империализм и как его кризис закономерно рождает конфликты недавних союзников. Своеобразие монархий Персидского залива состоит в том, что они получают огромные доходы от продажи нефти, которые надо куда-то вкладывать. Отсюда - строительный бум в Дубае или попытка провести футбольный чемпионат мира в Катаре. Однако одного строительства тут мало, а феодальные порядки и малые размеры большинства этих стран затрудняют внутренние инвестиции. Капитал приходится экспортировать, и встаёт вопрос рынков для этого*. Это обуславливает агрессивную внешнюю политику. Нефтяные монархии именно потому так активно вмешивались во внутренние конфликты арабских стран, пытаясь установить там лояльные правительства, что контроль над политической властью нужен для эффективного и безопасного помещения капиталов. Однако экспансия шла с громким скрипом, и в итоге дружные некогда союзники начали ссориться.

Эта история показывает, как сопротивление экспансии раскалывает ряды империалистов. Не слишком удачный конфликт Запада с Россией вокруг Украины резко усилил позиции "новых правых", требующих замены ставшего чересчур затратным агрессивного авантюризма на более осторожную и сдержанную политику. Конфликт с Катаром по всей вероятности возник под влиянием отсутствия успехов в Сирии и Йемене: не имея возможности решить свои проблемы за счёт внешней экспансии, капиталисты оказываются заперты в рамках старых сфер влияния, и им не остаётся иных возможностей для роста, кроме как пожирать друг друга, тем самым руша систему своего господства. Вопрос по-прежнему лишь в том, когда она развалится окончательно и сколько крови прольёт в своей предсмертной агонии.

* Мне не совсем понятно, что мешает по российскому образцу просто выводить капиталы на Запад, в мировой центр накопления. Возможно, капиталов слишком много и простора для выгодного вложения всех их не хватает; или же накладывает ограничения своеобразная система собственности, в которой нефтедобывающие компании принадлежат не отдельным капиталистам, а правящему феодальному клану в целом.

Венесуэла как пример

При всех проблемах существующего венесуэльского режима, при всей его безалаберности в управлении экономикой у него есть одно достижение, которому следует поучиться левым всего мира, и поучиться именно сейчас, когда он находится в тяжёлейшем положении. А именно: чависты подают блестящий пример того, как левое правительство может сохранять власть в условиях экономического кризиса.

Тем левым, которые управляют, сохраняя рынок и буржуазную демократию, это удаётся крайне редко. Система перераспределения в интересах трудящихся масс в рамках буржуазной экономики - это как правило роскошь периодов роста, когда можно насытить буржуазных волков, одновременно подкармливая народ. Когда рост заканчивается, капитал немедленно требует, чтобы его текущие затруднения были решены за счёт средств, ранее достававшихся массам, а рыночная экономика в сочетании с буржуазной демократией позволяют провернуть этот грабёж с лёгкостью. Рынок даёт возможность давить на левое правительство, которое вынуждено нести ответственность за экономические неудачи, вызванные действиями буружазии, "демократия" позволяет привести к власти правых, и они без проблем отдают капиталу всё, что ему нужно: социальное обеспечение сворачивается, отправляя сэкономленные средства в карманы крупных буржуа, государственные предприятия приватизируются, чаще всего теряя в полезности для общества и капитальных инвестициях в угоду сиюминутным прибылям новых хозяев.

При этом успехи в управлении экономикой не играют особенной роли - кейнсианцы 50-х - 60-х или схожее с ними киршнеровское правительство в Аргентине выдавали рекордные темпы роста, а их правые преемники экономику в основном разваливали. Но если ставшие нетерпимыми для капитала левые теряли власть при первых же сколь-нибудь серьёзных проблемах, то удобные капиталу правые могли потом сколько угодно уничтожать экономику - власть оставалась у них.

Этот сценарий прошёл в глобальном масштабе при переходе от кейнсианства к неолиберализму на Западе, он же, например, был реализован при падении левых режимов Альенде в Чили в 70-х или в Бразилии и Аргентине - в последние несколько лет. "Меры строгой экономии" при любых экономических проблемах стали общим местом буржуазной теории и практики.

На этом фоне чависты Венесуэлы выделяются способностью крайне эффективно сохранять власть в тяжелейшей ситуации. Спад цен на нефть сильно ударил по экономике, обострились проблемы неэффективной системы дотационных цен, которая была создана во времена легких денег от дорогой нефти, а сейчас ведёт к расцвету спекуляции, и зависимость от экспорта, который толком не научились замещать, - скрывая, опять же, все проблемы нефтяными деньгами. Массы недовольны проблемами в экономике, почувствовав трудности режима, внутренняя и внешняя буржуазия пошли в агрессивную атаку, система буржуазной демократии даёт им громадный простор для действия, которое подкрепляется постоянными уличными стычками, парламент и многие выборные посты попали под контроль правой оппозици, делающей всё для свержения чавистов, - но при всём при том режим сохранил контроль над исполнительной властью и не собирается сдаваться. Такая способность держаться у власти - крайне, повторю, редкая для умеренных левых - заслуживает безусловного внимания и изучения.

Тут поборники буржуазной идеологии - если бы таковые меня читали - могли бы возопить: смотрите, он призывает учиться у режима, который привёл страну к экономическому краху, сохранять свою отвратительную власть вопреки этому краху! Венесуэльский режим неэффективен, надо не учиться у него сохранять власть вопреки экономическим неудачам, а заменить его на режим, который обеспечит экономический рост, - разумется, путём сворачивания социальной системы, приватизации государственных предприятий, обеспечения рыночных свобод и привлечения иностранных инвесторов.

Да, отвечу я, левые должны учиться сохранять власть вопреки экономическим трудностям - и учиться этому не только у чавистов, но даже и у буржуазных режимов, которые блестяще обладают этой способностью. Сколько экономик уже разрушили и разрушают прямо сейчас неолиберальные режимы - и как редко они при этом теряют власть, как они умеют каждую свою экономическую неудачу использовать как способ добиться ещё большего влияния и повторить прежние ошибки в ещё большем масштабе! Левые должны не мечтать о том, чтобы сделать хорошо всем, во всём и сразу, посыпая голову пеплом и отказываясь от своей программы при первых же неудачах, а учиться и у друзей и у врагов проводить эту программу в жизнь, какие бы неудачи им при этом не стречались и какой бы безнадёжной ни казалась текущая ситуация.

При этом я вовсе не собираюсь идеализировать венесуэльский режим. Он сам создал себе проблемы, полагаясь на нефтяные доходы и тем самым оставаясь в зависимости от мирового рынка, проедая эти доходы вместо развития собственной промышленности, сохраняя внутренний рынок, тем самым давая почву спекуляции, и сохраняя буржуазную демократию, которая позволяет так легко лишить их власти (набери Мадуро на президентских выборах 2013 года на пару процентов голосов меньше - и чависты потеряли бы исполнительную власть уже тогда - хотя, как показывает нынешняя стойкость режима, даже в этом случае правым вряд ли удалось бы быстро одержать полную победу). И при всей своей стойкости режим чавистов скорее всего скоро падёт - слишком у него много проблем и не видно серьёзных успехов в их решении. Однако даже эта прискорбная ситуация не мешает многому у него научиться.

Суета и эффективность

Якобинец с иронией, но живо и реалистично описывает советское НИИ 80-х; я в похожих обстоятельствах ещё застал ту эпоху на излёте - да, примерно так оно и было. Раздолбайская атмосфера, где половина народа занималась непонятно чем, а те, кто работали, работали неспешно и порой ломали технику из-за диких ляпов. Раздолбайствовать было возможно, потому что не было каких-то невероятных прорывов и дела шли по накатанной дороге; но эта накатанная дорога вела мир вперёд, а созданная раздолбаями в раздолбайских условиях техника в конце концов начинала работать так, как надо, и давала результат, попадавший в новости всех стран мира.

Сравните это с атмосферой современного офиса, где царит постоянная суета, вокруг любого пустяка собирают миллион совещаний, а начальство нагружает подчинённых не чтобы дело было сделано, а чтобы те задолбались. Подчинённые постоянно перегружены и часто вынуждены перерабатывать, но при этом пытаются отвлечься от этого дурдома и в результате половину времени проводят в социальных сетях и за болтовнёй. Офис не прозводит ничего, кроме макулатуры, которая в лучшем случае полна ошибок и глупостей, а в худшем просто бессмысленна; которая даёт читателям крайне искажённую картину мира, а чаше всего и вовсе никем не читается.

На этом фоне абсурдными выглядят разговоры о советской власти, подавлявшей человека, и буржуазными свободами, о неэффективной советской системе и эффективном капиталистическом рынке. По факту же советские инженеры, в атмосфере застоя работая в полсилы, спокойно и наслаждаясь жизнью двигали вперёд самые что ни на есть высокие технологии; при капитализме же огромная масса людей, беспрерывно суетесь и нервничая, не делает вообще ничего.

На поражение Лепенши

Вначале уясним классовую расстановку. Исторически "Национальный фронт" Лепенши - это полноценно неофашистская организация, но провозглашать на этом основании его фашистким сейчас значило бы не понимать суть фашизма. Фашизм - это движение мелкой буржуазии, которую крупный капитал использует для подавления рабочих и агрессивной внешней политики. Однако сейчас во Франции нет никакого сколько-нибудь масового и серьёзного рабочего движения, для подавления которого нужно было бы организовывать столь же массовое движение мелкой буржуазии; каких-то масштабных планов империалистической агрессии, которые требовали бы для проведения в жизнь поддержки значительной массовки, тоже нет. Мелкие буржуа не нужны буржуа крупным - а значит и их политической движение не может пока называться фашизмом. При этом оно закономерно имеет с настоящими фашистами много общего - и те, и другие опираются на мелкобуржуазные массы, - и несомненно превратится в настоящих фашистов, когда это понадобится крупному капиталу - тут не должно быть иллюзий. Но здесь и сейчас "Национальный фронт" - не фашисты, а просто мелкобуржуазное течение.

К классической мелкой буржуазии "самозанятых" примыкают разного рода мелкобуржуазные слои, чей небольшой личный капиталец - привилегированное положение внутри капитализма. Это и рабочая аристократия, имеющая превосходство благодаря своей квалификации, и служащие, получающие надбавки и льготы от государства, и даже более широкие слои рабочих, на которых тоже распространяются выгоды социальных программ и профсоюзов; наконец, гражданство развитой страны как таковое является привилегией в системе международного неравенства и грабежа.

Во времена противостояния с СССР крупный капитал, нуждаясь в поддержке масс, сам поддерживал мелких буржуа и подкупал рабочих и служащих повышением зарплат и социальным обеспечением. Но Холодная война закончилась, и позиции крупной буржуазии стали настолько сильны, что она уже не нуждалась в мелкобуржуазной поддержке, а поэтому и перестала поддерживать её саму. Оставшись без поддержки, мелкие частники не могли выдерживать рыночное противостояние с крупным капиталом, и их хозяйства приходили в упадок, а то и вовсе банкротились. Социальные программы сворачивались, права рабочих ограничивались, зарплаты падали. Конкуренция с рабочими бедных стран и приезжими мигрантами била про правам и зарплатам ещё сильнее. После начавшегося с 2008-го года бесконечного кризиса системы капитализма всё это обострилось ещё больше, и в конце концов мелкие буржуа начали бунтовать. Так и появились на свет "новые правые". Основа их программы - критика крупного капитала с мелкобуржуазных позиций и недовольство глобализацией, которая душит мелких буржуа конкуренцией.

Дальше многое зависит от национальной специфики. В Англии и США, которые изначально играли в глобализацию на своих условиях, часть крупного капитала решила эти условия для себя улучшить. Для этого было удобно использовать мелкобуржуазное недовольство. Вдоволь поговорив в духе "новых правых" о бедах, попрождённых глобализацией, и припугнув выходом из глобализованной экономики (с позиции силы такие угрозы вполне безопасны), потом можно милостиво согласиться остаться в ней - но уже на улучшенных условиях. Для Германии, которая командует в ЕС, глобализация в целом вполне выгодна, не только обогащая крупный капитал, но и поддерживая экокомику в целом. Поэтому там массовое недовольство сравнительно слабо, а "новые правые" хоть и поднимают голову, но ещё не добились серьёзных успехов.

Франция же встроена в глобализованную экономику на достаточно неоднозначных условиях. С одной стороны, глобальная интеграция выгодна крупному французскому капиталу, поэтому страна входит в ЕС и пользуется там известным влиянием. С другой стороны, влияние это не настолько велико, как у Германии. Соответственно ниже и прибыли от глобализации, так что их хоть и хватает на удовлетворение крупной буржуазии, но мало что доходит до масс. Экономика в кризисе, и массы недовольны. По описанным выше причинам недовольство мелких частников смыкается с недовольством имеющих мелкобуржуазные взгляды рабочих, и именно этот блок и представляет Лепенша. При этом крупный капитал её не поддерживает - его устраивают текущие правила игры в глобализацию, и он даже готов глобализоваться ещё больше.

При таком раскладе убедительное (66 на 34% - разрыв для второго тура президентских выборов очень большой) поражение Лепенши ведёт к однозначному выводу - мелкобуржуазный бунт "новых правых" бессилен без поддержки крупного капитала. Ни полнейшее убожество победителя и его восхваления разрушительной глобализации, ни умелое маневрирование Лепенши, которая для улучшения репутации выгнала из партии своего знаменитого папашу и успешно играла с левой пропагандой, привлекая на свою сторону недовольных экономическим кризисом рабочих, ничего не изменили. Мелкие буржуа опять подтвердили, что в эпоху крупного производства они не могут быть самостоятельной силой, страны Запада остались оплотом крупной транснациональной буржуазии и проводимой в её интересах глобализации, а на буржуазных выборах победил тот, кто побеждает на них всегда, - крупный капитал.

Специфика русской революции

У Военкомуезда - интересный подробный отзыв на книгу о причинах русской революции. Мой комментарий получился слишком большим, поэтому публикую отдельно.

Однако серьезного анализа процессов других государств для решения вопросов о том, почему в России случилось то, что не случилось в других странах, проведено не было. Хотя на мой взгляд, очевидно, что тут в помощь нам теория модернизации, мир-системный анализ и теория полупериферийного капитализма - то, о чем писали очень давно, и что недавно продвигает Тарасов и Скепсис. Вопрос в другом, почему в разных странах полупериферии события развивались по-разному. Или даже точнее - почему русская буржуазия оказалась гораздо слабее, чем буржуазия других стран? Это результат субъективных или же совершенно объективных обстоятельств?

Кое-где (Иран, Финляндия, Венгрия, отчасти Прибалтика) революцию задавили интервенты, это сужает число примеров. Сил отбиться хватило только у Мексики, России и Турции.

Слабость же российской буржуазии была, насколько я понимаю, в её силе - в стране была очень мощная промышленность. Часть её была построена на иностранный капитал, и это автоматически ставило её под удар в случае национально-освободительной революции, направленной против периферийной зависимости. Война оформила и разрешила этот конфликт - иностранный капитал требовал воевать, а военная катастрофа подорвала его позиции. Часть местной буржуазии нуждалась во внешних рынках, соответственно поддерживая войну и попадая под удар после неудачи в ней. Революция же соответственно выступала против ненужной народу и разрушавшей экономику войны.

Далее всё по классикам - крупная машинная промышленность порождает многочисленный и прогрессивный пролетариат, и её очень легко национализировать - замена собственника напрямую никак не влияет на производство. Таким образом, в России был сильный пролетариат, провоенная позиция буржуазии толкала её в контрреволюционный лагерь, а экспроприировать её было сравнительно несложно. Поэтому и освобождение от периферийной зависимости в России было антибуржуазным, а не национально-буржуазным.

А если Россия была достаточно велика и сильна, чтобы отстоять независимость, а её пролетариат - силён и настроен бороться против буржуазии, это ставило российскую революцию во главе пролетарского и антиколониального движения против отживающей своё империалистической системы во всём мире, тем самым давая ей новый импульс наднационального и антибуржуазного характера. Прямой расчёт на то, что российская революция станет авангардом общеевропейской, не оправдался, но направление задал, в результате на российскую революцию с одной стороны ориентировалось всё прогрессивное, что было в мире, а с другой - это же озлобляло реакцию, которая ещё сильнее хотела задавить революцию и тем самым вынуждала её радикализироваться. В результате этот фактор действовал даже несмотря на номинальную победу сталинского термидора, мешая восстановить капитализм. Хотите пожить при нэпе с мелкими буржуйчиками и иностранными концессиями? Не выйдет, или вы начнёте ускоренную модернизацию, или вас сожрут. Хотите договориться о мирном сосуществовании с империалистами? Не выйдет, они хотят вас сожрать. Возможность договориться появилась только где-то в районе 70-го года, когда старый империализм окончательно рухнул, а у Советского Союза был ракетно-ядерный щит - и в итоге таки договорились и, продержавшись некоторое время по инерции, капитализм восстановили. (Впрочем, тут я уклонился от темы, об этом надо писать отдельно. В данном контексте важно лишь, что антибуржуазный характер революции, раз возникнув, потом стал самоподдерживающимся и самоусиливающимся. В аналогичных условиях радикализировалась и уже Бог знает сколько лет держится революция на Кубе. Кубинцы в целом не против помириться с буржуазией на взаимовыгодных условиях, но буржуазия требует не взаимовыгодных условий, а безоговорочной капитуляции, - и у революционеров просто нет иного выбора, кроме как продолжать прежнюю политику.)

Для сравнения - Турция не имела столь сильной крупной промышленности и соответственно ни пролетариата, ни возможности лёгкой национализации (мелкие лавочки и свечные заводики с десятком-другим рабочих национализировать бестолку), ни возможности развернуть быструю модернизацию, отчасти опираясь на готовый базис. Поэтому революция там ограничилась национальным освобождением и чисткой феодальных пережитков, и потом они долго и неспешно строили национальный капитализм из имевшейся мелкой и средней буржуазии. Далее, Турция сравнительно невелика, и империалисты, расхватав другие куски Османской империи, просто оставили её в покое, что было невозможно для огромной России. Мексика где-то посредине между Россией и Турцией - она была более развитой и там было больше прогрессивных преобразований, чем у турок, но не имела российских размеров индустрии и до полного разрыва с капитализмом не дошла. К тому же в Мексике было меньше феодальных пережитков, от которых отчасти избавились во время войны за независимость, и не было мировой войны, в результате накал противоречий был слабее. Китай - мощной современной промышленности опять же не было, в результате не удалось избавиться от колонизаторов и их приспешников, и дело перешло в бесконечный хаос, из которого вышли только после того, как Советский Союз выгнал одних колонизаторов и помог революционерам против ставленников других. Германия - феодальные пережитки слабы, периферийной зависимости нет, в результате буржуазия победила, даже несмотря на тяжелейший кризис. Тот факт, что 14 лет немецкое общество не могло найти революционный выход из тупика, а потом ударилось в новую империалистическую авантюру, вполне убедительно показывает, что классики ошиблись и в условиях производства тех лет пролериат не мог победить буржуазию "один на один", без союзников, заинтересованных в интифеодальной и освободительной борьбе, и в большинстве довольствовался уступками буржуазии. В более отсталой, чем Германия, но всё же достаточно развитой и независимой Италии у буржуазии тоже хватитло сил удержаться.

Обобщая: специфика России среди других стран полупериферии была в наличии мощной современной промышленности, усилении противоречий во время войны (революция скорее всего случилась бы даже и без войны, но не обязательно настолько радикальная), а также размерами и мощью страны, которые с одной стороны позволяли ей добиться самостоятельности, а с другой - неизбежно и независимо от её воли требовали активного участия в мировой политике (в данном случае - в мировом революционном движении).

Исчислил Бог царство твоё

Анатолий Чубайс: Я думаю, что тема Трампа — это, конечно, принципиально важная вещь, с учетом завтрашней инаугурации. Но мне, честно говоря, он важен не столько сам по себе, сколько как отражение общей картинки, даже не отражение, а, может быть, концентрированное выражение этой общей картинки. Поэтому, если можно, я чуть-чуть шире отвечу на ваш вопрос, посмотрев на этот Давос в целом. Я бы начал с того, что такого ужаса, какой я ощущаю сейчас в Давосе у абсолютного большинства участников, я за все мои годы участия в Давосе припомню только один раз. А поскольку в Давосе я давно — я с ужасом посчитал, что оказывается, я 25 раз уже здесь, то, соответственно, есть длинный исторический период, в котором, пожалуй, был только один Давос с таким же ощущением ужаса. Это был Давос 2009 года, когда разворачивался глобальный мировой финансовый кризис, у всех на устах был вопрос: что это такое, это кризис в системе или кризис системы в целом? Оказалось, что это все-таки кризис в системе, а не системы в целом. Мы его как-то пережили. Так вот, степень ужаса сейчас, в 2017 году, равна степени ужаса в 2009 году. Все это выражается формулами: мир, построенный после Второй мировой войны, рушится, его больше нет. <...> И еще одна любопытная деталь — изменение даже не просто тональности, а изменение терминологии. Авторитетнейшие мировые лидеры, аналитики, журналисты используют в описании всей нынешней ситуации термины, которые вообще запрещены были в публичной речи: «идиотское решение», «решение, сделанное идиотами», «дебилы» и так далее. Вот, пожалуй, самое точное описание нынешнего Давоса — это ощущение ужаса от глобальной политической катастрофы. Причем, заметьте, по экономике ничего катастрофического не происходит, глобальная экономика росла в прошлом году, в 2017 году ожидается рост — 3-4%, поэтому вся эта нынешняя катастрофа — это чисто политическое явление, что, пожалуй, впервые за 25 лет.

47-й Всемирный экономический форум проходит в Давосе с 17 по 20 января. Его главная тема — «Чуткое и ответственное руководство». Ожидается, что мероприятие соберет рекордное число участников — около трех тысяч политиков, бизнесменов, представителей международных организаций и гражданского общества.

Тут сразу вспоминается классическая библейская сцена:

Валтасар царь сделал большое пиршество для тысячи вельмож своих и перед глазами тысячи пил вино. Вкусив вина, Валтасар приказал принести золотые и серебряные сосуды, которые Навуходоносор, отец его, вынес из храма Иерусалимского, чтобы пить из них царю, вельможам его, женам его и наложницам его. Тогда принесли золотые сосуды, которые взяты были из святилища дома Божия в Иерусалиме; и пили из них царь и вельможи его, жены его и наложницы его. Пили вино, и славили богов золотых и серебряных, медных, железных, деревянных и каменных. В тот самый час вышли персты руки человеческой и писали против лампады на извести стены чертога царского, и царь видел кисть руки, которая писала. 6 Тогда царь изменился в лице своем; мысли его смутили его, связи чресл его ослабели, и колени его стали биться одно о другое. Сильно закричал царь, чтобы привели обаятелей, Халдеев и гадателей. Царь начал говорить, и сказал мудрецам Вавилонским: кто прочитает это написанное и объяснит мне значение его, тот будет облечен в багряницу, и золотая цепь будет на шее у него, и третьим властелином будет в царстве. И вошли все мудрецы царя, но не могли прочитать написанного и объяснить царю значения его. Царь Валтасар чрезвычайно встревожился, и вид лица его изменился на нем, и вельможи его смутились. <...> Тогда отвечал Даниил, и сказал царю: дары твои пусть останутся у тебя, и почести отдай другому; а написанное я прочитаю царю и значение объясню ему.

Царь! Всевышний Бог даровал отцу твоему Навуходоносору царство, величие, честь и славу. Пред величием, которое Он дал ему, все народы, племена и языки трепетали и страшились его: кого хотел, он убивал, и кого хотел, оставлял в живых; кого хотел, возвышал, и кого хотел, унижал. Но когда сердце его надмилось и дух его ожесточился до дерзости, он был свержен с царского престола своего и лишен славы своей, и отлучен был от сынов человеческих, и сердце его уподобилось звериному, и жил он с дикими ослами; кормили его травою, как вола, и тело его орошаемо было небесною росою, доколе он познал, что над царством человеческим владычествует Всевышний Бог и поставляет над ним, кого хочет. И ты, сын его Валтасар, не смирил сердца твоего, хотя знал все это, но вознесся против Господа небес, и сосуды дома Его принесли к тебе, и ты и вельможи твои, жены твои и наложницы твои пили из них вино, и ты славил богов серебряных и золотых, медных, железных, деревянных и каменных, которые ни видят, ни слышат, ни разумеют; а Бога, в руке Которого дыхание твое и у Которого все пути твои, ты не прославил. За это и послана от Него кисть руки, и начертано это писание. И вот что начертано: мене, мене, текел, упарсин. Вот и значение слов: мене — исчислил Бог царство твое и положил конец ему; Текел — ты взвешен на весах и найден очень легким; Перес — разделено царство твое и дано Мидянам и Персам.

Тогда по повелению Валтасара облекли Даниила в багряницу и возложили золотую цепь на шею его, и провозгласили его третьим властелином в царстве. В ту же самую ночь Валтасар, царь Халдейский, был убит, и Дарий Мидянин принял царство, будучи шестидесяти двух лет.

Правда, в бренной нашей реальности всё обстоит несколько менее эффектно, чем в Библии, а известные нам объективные законы исторического процесса карают тех, кто не действует в соответствии с их потребностями, не совсем так, как это делала персонифицированная форма непонятных законов природы и общества в лице древнееврейского Бога. Как правильно заметил Чубайс, верхушка неолиберального капитализма получает информацию насчёт неизбежного своего конца уже не в первый раз; собственно, если бы эти "чуткие и ответственные" люди были чуть повнимательнее, то уже давно заметили бы, что стены их особняков и небоскрёбов, страницы финансовых отчётов и газетных новостей исписаны огненными надписями не менее плотно, чем забор в депрессивном районе разрисован граффити.

Неолиберальный капитализм вообще никогда не работал хорошо и правильно, он всегда нёс хаос, войны и разрушение экономики. Его сила - промышленный рост в некоторых странах Третьего мира - была рождена вовсе не заклинанаями демагогов-экономистов про всемогущество руки нерегулируемого рынка, но регулируемым государством рынком Китая и развитием капитализма в отсталых регионых, где любой промышленный капитализм был шагом вперёд. После того, как под руководством Советского Союза была разрушена система старого колониализма, но сама советская система не стала альтернативой капитализму, выяснилось, что несколько более совершенная форма грабежа зависимых стран, в которой им не только отводилась роль производетелей сырья и покупателей произведённых не ими товаров, но и позволялось заниматься более сложным промышленным производством - конечно, под контролем иностранного капитала и на благо его - даёт достаточно заметный рост промышленности.

Этот рост - повторюсь, вызванный вовсе не животворящей силой неолиберального капитализма, а отсталостью стран, для которых любой промышленный капитализм был благом, и ликвидацией более примитивных форм грабежа отсталых стран, примениявшихся в эпоху классического колониализма - дал капитлизму мощь, которую он использовал в основном для разрушения. В одних странах промышленность просто уничтожалась, чтобы дать рынок сбыта и дать источник дешёвых и бесправных рабочих, в других - стагнировала; новые технологии производства практически не развивались: как известно, источником прибыли является эксплуатация рабочих, и поэтому примитивное производство, в котором вклад рабочих в стоимость велик, а вклад техники мал, прибыльнее, чем выскокотехнологичное, где рабочих занято мало.

Развитие примитивных форм капитализма в одних странах, стагнация или развал в других - такая модель была неизбежно уродлива и противоречива к важдый момент своего существования, и неизбежно должна рухнуть под грузом этих противоречий, когда заложенные в ней пределы роста подойдут к концу. Развал начал оформляться с экомического кризиса 2008 года, после которого не только стала окончательно ясна нестабильность системы - она и не было-то никогда стабильной - но и пришёл конец былым темпам экономического роста. Экономическая модель себя исчерпала, однако же крупные изменения экономических моделей происходят только путём политических потрясений, а политическая власть старой верхушки была ещё сильна. С одной стороны, она держалась на громадности системы, охватившей вся планету и поэтому способной за счёт роста в одних странах сохранять контроль над другими; глобальный же тупик модели не мешал ей сохранять в некоторых странах известную живучесть и резервы для роста. С другой - за время полного господства в мире неолиберального капитализма были тщательно уничтожены силы, способные предложить альтернативные пути развития. Поэтому мировая система уцелела, а её верхушка, которая уже не могла обеспечивать прежние прибыли за счёт роста экономики, обеспечила их за счёт усиления грабежа, безнаказанного из-за её полного политического господства. Система уцелела, проедая резервы и усиливая противоречия - это тоже не могло долго продолжаться.

Поскольку экономическая мощь системы была уже подорвана и она держалась инерцией политического господства старой верхушки, следующим этапом в разрушении системы глобального капитализма стало разрушение её политической системы - в глобальном, опять же, масштабе. Усиление грабежа проявлялось, в частности, в форме неоколониальной агрессии, и когда системе удалось получить полный контроль над Украиной, до тех пор вполне лояльная глобальному капитализму российская верхушка поняла, что скоро могут сожрать и её, и была вынуждена против своей воли и даже против своей, основанной на периферийной зависимости сущности, сопротивляться. Восстание на Донбассе взорвало систему международных отношений, Россия стала явным противником возглавляемой Западом системы мировой политики и поэтому начала поддерживать и других её противников. Характерна двойственность её поведения: чтобы сохранить своё место в системе, она вынуждена с ней бороться; таким образом Запад, пытаясь сохранить прежнее мироустройство путём усиления грабежа, и Россия, пытаясь сохранить своё прежнее место в этом мироустройстве и не быть полностью ограбленной, своими действиями разрушают тот самый порядок, к сохранению которого они всеми силами стремятся.

Глобализация размыла национальные границы и стоящие в их основе рынки и группировки капиталистов, но вовсе не уничтожила их, и на фоне общего кризиса их контуры вновь стали более явными. Экономика не растёт, поскольку пределы роста в рамках господствующей модели отсутствуют, трудящихся грабят, насколько хватает сил, но и тут возможности не безграничны - и наступил момент, когда для сохранения прибылей у капиталистов не осталось иного выбора, кроме как начать вырывать куски друг у друга. Ровно эту цель и преледует буржуазный национализм, резко усиливший свои позиции в 2016 году.

При этом важно понимать, что западные буржузные националисты вовсе не стремятся уничтожить глобальный неолиберальный капитализм как таковой, заменив его набором национальных капитализмов в духе XIX века - это невозможно без крупнейших изменений в экономике и потрясейний в политике, а буржуазия слишком тесно связана с мировым рынком товаров и капитала, чтобы его разрушать. Как ранее Путин, они лишь пытаются получить как можно более выгодное место внутри этой системы. И вместе с тем их борьба между собой неизбежно ослабляет систему в целом, приближая её не только экономический, но уже и политический крах.

Как видим, неолиберальный капитализм успешно и всё более и более энергично разрушает сам себя, но вовсе не содержит внутри себя никаких возможностей для выхода из всепланетного кризиса. Из тупика, в который буржуазия завела мир, выход невозможен, пока продолжается господство этой буржуазии. Только непосредственная активность масс, организующихся на фоне мирового краха, способна вывести мир из кризиса.

Люди не творят историю по своему прозволу, но и не являются слепыми игрушками в её руках. Пробуждение сознательности масс и их переход к прямому действию, которое определит новый облик общества, - это необходимый этап исторического развития, который и будет разворачиваться в ближайшее время на фоне краха старого капитализма.

Пассивность масс и отсутствие хоть сколько-нибудь влиятельных альтернатив сложившемуся порядку показывают, что впереди ещё очень догий путь в этом направлении. Массы уже злы, но всё ещё подавлены и бездеятельны, они разобщены и раздроблены, не имеют опыта самоорганизации и самостоятельного действия и заражены идеологией индивидуализма. Только разрастание хаоса на руинах старого мира, только угроза полного разрушения и деградации общества могут вернуть их на путь непосредственного участия в истории, и только болезненный опыт собственных ошибок в тяжелейших условиях даст им политическое сознание и веру в себя.

Ровно сто лет назад Ленин сказал, что хотя Европа чревата революцией, он, возможно, и не доживёт до её решающих битв. Сейчас мир определённо чреват революцией, и хотя это чувство, носясь в воздухе, вызывает у всех слоёв общества закономерные ожидания, что столетие Октября увидит не менее глобальные потрясения, возможно, этот процесс затянется. Кризис капитализма развёртывается медленно, и эта чудовищная инерция системы на фоне полного отстутствия альтернатив внутри неё показывает, насколько кризис глубок и какие масштабы он примет, развернувшись во всю ширь. Мы не знаем, когда этот кризис закончится взрывом, как велики будут разрушения в ходе будущих потрясений и сколько времени и сил займёт поиск выхода. Однико же ясно, что этот взрыв затронет каждого и что только совместное и осознанное действие масс позволит человечеству продолжить движение вперёд.

Демократия для демократов

Как я уже писал в посте про Брекзит, западные политики понимают, что референдумы обычно дают не те результаты, которые им нужны, и поэтому стремятся от них избавиться. Свежее подтверждение выдал словацкий премьер Фицо, потребовавший от руководителей стран ЕС отказаться от проведения референдумов, - мол, эти "авантюры" подрывают Евросоюз, ослабляют Евро и вредят банковскому сектору.

Могло бы показаться странным, что премьер маленькой Словакии указывает, что делать гораздо более крупным и влиятельным странам. Но поскольку Словакия донедавна председательствовала в ЕС, а между её верхушкой и брюссельскими бюрократами царит сердечное согласие, в данном случае Фицо выступает не столько как словак, сколько как представитель евробюрократии.

Впрочем, именно в этом вопросе у словацкого руководства действительно можно многому научиться. Как известно, сама страна Словакия возникла безо всяких референдумов, чешские и словацкие власти просто взяли и поделили единую до тех пор Чехословакию. Народ, согласно опросам, был против разделения, и поэтому его решили вовсе не спрашивать.

Ах да, и при этом те самые люди, которые не спрашивая народа разделили страну и теперь лезут во внутренние дела других стран, требуя лишить народ власти и там, при этом беспрестанно стонут о свободе, удушенной советскими танками в 1968-м. Правда, партия Фицо называется "Курс - социальная демократия" и, возможно, они просто не слишком продвинулись по этому курсу. Так что демократия - это дело будущего, а пока приходится ограничиваться старой-доброй диктатурой буржуазии, не слишком прикрытой фиговым листком псевдодемократических формальностей.